Новости / Экологически чистая живопись - так называют картины Виктора Мироненко
22.08.07
13:12:43
121
Удивительно, но факт: в творческой жизни Виктора Мироненко, столь активно работающего и выставляющегося, нынешняя, приуроченная к юбилею, выставка -- его первая персональная выставка в зале Иркутского художественного музея. Показывал себя на других площадках (скажем, в Центре русской культуры), в других городах и даже в других странах, особенно часто -- в любимой им Германии, в городе-побратиме Иркутска Пфорцхайме, в Польше. Очень гордится тем, что сумел выставиться в галерее Совета федерации, и как должное воспринимает свое участие в выставках областных, региональных, зональных.
И вот -- три обширных зала, полноценная, полнокровная экспозиция, которая дает представление о разных направлениях в творчестве автора, разных периодах работы.
Но куда бы ни упал взгляд при входе в эти залы, на миг замираешь от одного -- тебя буквально атакует насыщенный цвет: мощный ультрамарин, белизна снега, грозные небеса или, наоборот, нежное, но такое непрозрачное золото лиственниц… И снова синева -- индиго, ультрамарин, лазурь…
Виктор Мироненко работает цветом более, чем многие из его собратьев-живописцев. Цветом он передает мощь сибирской природы, мощь Байкала. Это не значит, конечно, что его палитра лишена полутонов, но его сложные нюансы так же энергетически насыщенны… Наверное, это и составляет главную отличительную черту его кисти.
Открывая выставку, искусствовед Татьяна Огородникова говорила, что иркутяне знают Мироненко и как портретиста, и как пейзажиста. Именно в жанре портрета он сделал свою дипломную работу, выпускаясь из Иркутского художественного училища с дипломом отличника. Мироненко был одним из самых перспективных учеников педагога и замечательного художника Аркадия Вычугжанина. По окончании учебы в Иркутске его рекомендовали для поступления в Московский художественный институт имени В.Сурикова, куда он не поехал лишь по семейным обстоятельствам.
И -- к слову, о портретах.
Портрет у Мироненко более чем реалистичен, а его герои, как правило, люди известные, чем-то выдающиеся. В начале -- середине семидесятых художник был увлечен декабристами, и портреты двух «иркутских» декабристов -- Сергея Волконского и Сергея Трубецкого -- представляют собой прямо-таки апостольские лики: благообразные седины длинных волос, благородные черты хранят печать самоотверженности. Высоколобые, осанистые старцы; аристократические руки с длинными пальцами, рельефно жилистые, но не утратившие красоты… Эти бородатые старики -- дети, творцы и жертвы истории -- показаны отнюдь не сломленными, несмотря на сложные перипетии судьбы каждого. Спокойная мудрость, обретенный к концу жизни мир с самим собой и гармония с миром окружающим -- вот главные характеристики каждого из столь разных личностей. Работа над тем и другим портретами датирована одинаково -- 1973--1975 годы, из чего можно предположить, что создавались они параллельно.
Более поздние работы портретной галереи, и самые колоритные из них, -- это портреты фотокора «Молодежки» Владимира Калаянова, известного в Сибири врача и знатока-травника Виктора Телятьева, первого иркутского губернатора Юрия Ножикова, народного артиста России Виталия Венгера. Каждый интересен по-своему. Калаянов изображен во время работы, а дороги газетчика могли завести куда угодно. И на портрете он -- в меховой ушанке, с фотокамерой, а за спиной -- не то полярная ночь, не то горы и волны Ангары где-нибудь у плотины Братской ГЭС…
Зато улыбчивый Ножиков -- на берегу умиротворенного Байкала, расслабленный, в редкие минуты отдыха. Понятно, что здесь он -- ненадолго: строгая белая рубашка, галстук и на минуту сброшенный пиджак -- а впереди, как обычно, масса дел…
Элегантный Виталий Венгер -- в черном пальто и шляпе, с цепким взглядом ироничных глаз, запечатлен у стен родного театра, по пути на репетицию или спектакль. Характеристика артиста легко читаема: перед нами человек, знающий себе цену, он не полезет за словом в карман, -- юморист, острослов… Незаурядность -- и в его лице, и в цепком взгляде, и в позе на мгновение остановившегося человека, закуривающего трубку.
Натюрморты Мироненко часто как бы переходят в пейзаж: его любимая композиция -- сибирские букеты у распахнутого окна, в котором открывается синяя байкальская даль. Чаще всего это -- цветущий багульник, или черемуха, или охапки осенних веток, среди которых непременно -- рябина. Эстетика зрелости и увядания, таким образом, обретает оптимистический смысл: как волны Байкала набегают одна на другую, так на смену одному сезону придет другой, и наступит новый прилив жизни, и взойдут новые листья и цветы…
И наконец, Байкал, который интересует художника во всех его ипостасях -- и как уникальное чудо природы, и как символ мощи и чистоты, и как надежда на здравый смысл человека, который наконец вступит не в противоборство с натурой, а в давно ожидаемую гармонию…
Байкал красив всегда -- когда нежен и когда грозен, когда успокаивает и когда волнуется; красив под ослепительным солнцем и под пробирающейся сквозь тучи луной, красив под осенними нежными лучами и под зимним зеркальным стеклом льда. «Байкальскую живопись» Мироненко многие называют экологической, и одним из первых и главных аргументов художника в его «экологической точке отсчета» является эта красота.
«Байкал. Крушение небес» -- так назвал он пейзаж с ливнем над почерневшей водой Байкала. Но на этот раз небеса к озеру милостивы -- струи дождя еще хлещут, а золотые просветы в тучах уже распахиваются, выпуская на волю солнечные лучи. «Грозное небо над Байкалом» на другом полотне более беспросветно -- однако белизной сияют горизонты, озаряя дальний берег и полоску прибрежной воды. И как бы ни был грозен Байкал, -- а работ на эту тему немало, -- Виктор Мироненко всегда оставляет нам надежду, успокаивает: гроза пройдет, а Байкал останется! И цепкие лиственницы на берегу (любимый образ художника) как бы доказывают нам: да, уцелеть в таком соседстве трудно, но возможно.
Тема Байкала решается не только в масштабных полотнах. Я знаю пристрастие художника к небольшим изобразительным пространствам. Позволю себе процитировать саму себя -- как-то приходилось писать о нем, о его серии миниатюр, которые «как цепочка мгновений, из которых сплетается время. В последние месяцы у Мироненко стали рождаться такие вот „малые формы“. Кажется, огромность Байкала трудно вместить в крошечную рамку размером с две ладони. Но как капля несет в себе образ моря, так эти миниатюрные полотна передают впечатление о могучей силе Байкала, силе, которая видна даже в его кротости».
Байкал пишут многие -- но у Мироненко свой, особенный почерк. Кто часто бывает на Байкале, знает, как свеж и колюч, а то и хлесток ветер, особенно зимой и ранней весной. У Мироненко -- колючая линия, которой он передает и это зябкое ощущение, и «колючесть» ветра, и тревогу за будущее озера. Эта линия -- и «схваченный» художником сквозной свет, пробившийся из туч и мгновенно просекающий пространство.
Виктор Мироненко по натуре человек неугомонный, его энергии может позавидовать иной эстет, «не разменивающий» своих сил на, казалось бы, несущественное. Но кто знает, в какой момент придет озарение, когда напишется главная картина твоей жизни? И потому он вечно куда-то собирается, вечно куда-то торопится. Сколько километров он исходил, путешествуя по Кругобайкальской дороге с этюдником и красками, как обожает он свою Шаманку -- живописнейший уголок сибирской природы! И как упоительно пишет и то, и другое, и третье -- и залюбленную всеми «жемчужину Сибири», которая видит маловато реальной заботы; и искореженные судьбой, почерневшие, гибнущие деревья -- как знак-предупреждение экологической беды; и розовую дымку багульника, и маки в Шаманке…
Окунуться в неоглядный простор и вглядеться в хрупкость берез и лиственниц, по-новому увидеть лица знакомых людей и проникнуться мироощущением художника -- все это становится возможно в музейном зале, рядом с экспозицией Виктора Мироненко. И хорошо, что на этот раз он знакомит со своей выставкой не москвичей или жителей избалованной Европы, но -- своих земляков.
Любовь Сухаревская, «Байкальские вести»
И вот -- три обширных зала, полноценная, полнокровная экспозиция, которая дает представление о разных направлениях в творчестве автора, разных периодах работы.
Но куда бы ни упал взгляд при входе в эти залы, на миг замираешь от одного -- тебя буквально атакует насыщенный цвет: мощный ультрамарин, белизна снега, грозные небеса или, наоборот, нежное, но такое непрозрачное золото лиственниц… И снова синева -- индиго, ультрамарин, лазурь…
Виктор Мироненко работает цветом более, чем многие из его собратьев-живописцев. Цветом он передает мощь сибирской природы, мощь Байкала. Это не значит, конечно, что его палитра лишена полутонов, но его сложные нюансы так же энергетически насыщенны… Наверное, это и составляет главную отличительную черту его кисти.
Открывая выставку, искусствовед Татьяна Огородникова говорила, что иркутяне знают Мироненко и как портретиста, и как пейзажиста. Именно в жанре портрета он сделал свою дипломную работу, выпускаясь из Иркутского художественного училища с дипломом отличника. Мироненко был одним из самых перспективных учеников педагога и замечательного художника Аркадия Вычугжанина. По окончании учебы в Иркутске его рекомендовали для поступления в Московский художественный институт имени В.Сурикова, куда он не поехал лишь по семейным обстоятельствам.
И -- к слову, о портретах.
Портрет у Мироненко более чем реалистичен, а его герои, как правило, люди известные, чем-то выдающиеся. В начале -- середине семидесятых художник был увлечен декабристами, и портреты двух «иркутских» декабристов -- Сергея Волконского и Сергея Трубецкого -- представляют собой прямо-таки апостольские лики: благообразные седины длинных волос, благородные черты хранят печать самоотверженности. Высоколобые, осанистые старцы; аристократические руки с длинными пальцами, рельефно жилистые, но не утратившие красоты… Эти бородатые старики -- дети, творцы и жертвы истории -- показаны отнюдь не сломленными, несмотря на сложные перипетии судьбы каждого. Спокойная мудрость, обретенный к концу жизни мир с самим собой и гармония с миром окружающим -- вот главные характеристики каждого из столь разных личностей. Работа над тем и другим портретами датирована одинаково -- 1973--1975 годы, из чего можно предположить, что создавались они параллельно.
Более поздние работы портретной галереи, и самые колоритные из них, -- это портреты фотокора «Молодежки» Владимира Калаянова, известного в Сибири врача и знатока-травника Виктора Телятьева, первого иркутского губернатора Юрия Ножикова, народного артиста России Виталия Венгера. Каждый интересен по-своему. Калаянов изображен во время работы, а дороги газетчика могли завести куда угодно. И на портрете он -- в меховой ушанке, с фотокамерой, а за спиной -- не то полярная ночь, не то горы и волны Ангары где-нибудь у плотины Братской ГЭС…
Зато улыбчивый Ножиков -- на берегу умиротворенного Байкала, расслабленный, в редкие минуты отдыха. Понятно, что здесь он -- ненадолго: строгая белая рубашка, галстук и на минуту сброшенный пиджак -- а впереди, как обычно, масса дел…
Элегантный Виталий Венгер -- в черном пальто и шляпе, с цепким взглядом ироничных глаз, запечатлен у стен родного театра, по пути на репетицию или спектакль. Характеристика артиста легко читаема: перед нами человек, знающий себе цену, он не полезет за словом в карман, -- юморист, острослов… Незаурядность -- и в его лице, и в цепком взгляде, и в позе на мгновение остановившегося человека, закуривающего трубку.
Натюрморты Мироненко часто как бы переходят в пейзаж: его любимая композиция -- сибирские букеты у распахнутого окна, в котором открывается синяя байкальская даль. Чаще всего это -- цветущий багульник, или черемуха, или охапки осенних веток, среди которых непременно -- рябина. Эстетика зрелости и увядания, таким образом, обретает оптимистический смысл: как волны Байкала набегают одна на другую, так на смену одному сезону придет другой, и наступит новый прилив жизни, и взойдут новые листья и цветы…
И наконец, Байкал, который интересует художника во всех его ипостасях -- и как уникальное чудо природы, и как символ мощи и чистоты, и как надежда на здравый смысл человека, который наконец вступит не в противоборство с натурой, а в давно ожидаемую гармонию…
Байкал красив всегда -- когда нежен и когда грозен, когда успокаивает и когда волнуется; красив под ослепительным солнцем и под пробирающейся сквозь тучи луной, красив под осенними нежными лучами и под зимним зеркальным стеклом льда. «Байкальскую живопись» Мироненко многие называют экологической, и одним из первых и главных аргументов художника в его «экологической точке отсчета» является эта красота.
«Байкал. Крушение небес» -- так назвал он пейзаж с ливнем над почерневшей водой Байкала. Но на этот раз небеса к озеру милостивы -- струи дождя еще хлещут, а золотые просветы в тучах уже распахиваются, выпуская на волю солнечные лучи. «Грозное небо над Байкалом» на другом полотне более беспросветно -- однако белизной сияют горизонты, озаряя дальний берег и полоску прибрежной воды. И как бы ни был грозен Байкал, -- а работ на эту тему немало, -- Виктор Мироненко всегда оставляет нам надежду, успокаивает: гроза пройдет, а Байкал останется! И цепкие лиственницы на берегу (любимый образ художника) как бы доказывают нам: да, уцелеть в таком соседстве трудно, но возможно.
Тема Байкала решается не только в масштабных полотнах. Я знаю пристрастие художника к небольшим изобразительным пространствам. Позволю себе процитировать саму себя -- как-то приходилось писать о нем, о его серии миниатюр, которые «как цепочка мгновений, из которых сплетается время. В последние месяцы у Мироненко стали рождаться такие вот „малые формы“. Кажется, огромность Байкала трудно вместить в крошечную рамку размером с две ладони. Но как капля несет в себе образ моря, так эти миниатюрные полотна передают впечатление о могучей силе Байкала, силе, которая видна даже в его кротости».
Байкал пишут многие -- но у Мироненко свой, особенный почерк. Кто часто бывает на Байкале, знает, как свеж и колюч, а то и хлесток ветер, особенно зимой и ранней весной. У Мироненко -- колючая линия, которой он передает и это зябкое ощущение, и «колючесть» ветра, и тревогу за будущее озера. Эта линия -- и «схваченный» художником сквозной свет, пробившийся из туч и мгновенно просекающий пространство.
Виктор Мироненко по натуре человек неугомонный, его энергии может позавидовать иной эстет, «не разменивающий» своих сил на, казалось бы, несущественное. Но кто знает, в какой момент придет озарение, когда напишется главная картина твоей жизни? И потому он вечно куда-то собирается, вечно куда-то торопится. Сколько километров он исходил, путешествуя по Кругобайкальской дороге с этюдником и красками, как обожает он свою Шаманку -- живописнейший уголок сибирской природы! И как упоительно пишет и то, и другое, и третье -- и залюбленную всеми «жемчужину Сибири», которая видит маловато реальной заботы; и искореженные судьбой, почерневшие, гибнущие деревья -- как знак-предупреждение экологической беды; и розовую дымку багульника, и маки в Шаманке…
Окунуться в неоглядный простор и вглядеться в хрупкость берез и лиственниц, по-новому увидеть лица знакомых людей и проникнуться мироощущением художника -- все это становится возможно в музейном зале, рядом с экспозицией Виктора Мироненко. И хорошо, что на этот раз он знакомит со своей выставкой не москвичей или жителей избалованной Европы, но -- своих земляков.
Любовь Сухаревская, «Байкальские вести»
