Новости / Ушел хороший талантливый художник Николай Вершинин-
21.05.07
09:39:06
150
Так называется одна из его работ -- LПритча о мотыльке¦, и уже потому, что - притча, начинаешь искать в ней двойные смыслы и подтексты. А подтексты и подсмыслы - вот они, на поверхности. Мотылек -- существо чистое и не осознающее того, что его извечное стремление к свету может спалить его самого. Разве это его останавливает?
Таков и настоящий художник: разве не к свету (еще -- к цвету) стремится он всю свою творческую жизнь? И разве не сжигает сам себя в конце концов этим своим вечным устремлением?
Между прочим, именно о нем, о Вершинине, говорили то же самое: работал, не щадил себя, до полного истощения сил-
Эта выставка, что открылась в Доме художника -- их втором доме, для него посмертная, памятная. Открылась на сороковой день, провисит для всех желающих несколько дней. Это хорошо, что в организации художников есть такой обычай, -- еще лучше, если бы художники не торопились подавать повод к таким выставкам-
Но -- что случилось, то случилось. Николай Вершинин ушел, оставив после себя большое количество полотен, часть из которых удалось собрать на эту памятную выставку. Собрались на помин души собратья-художники, друзья, родственники. Говорили о ней, говорили и об авторе.
Он много работал, смолоду (вскоре после училища) преподавал в Шелеховской художественной школе и был, говорят, прекрасным педагогом.
-- Когда я впервые увидела его работы, я подивилась -- такое множество и такого уровня, -- говорит о нем искусствовед Тамара Драница. -- Я предложила ему организовать выставку в музее на Ленина, 5, а ему тогда было не так много -- 35 лет. И художники, и зрители были тогда ошеломлены- А потом -- региональная выставка в Омске, и самую высокую оценку среди сибирских художников получил он- LЭто первая кисть Сибири!¦ -- сказал о Вершинине ленинградский критик Морозов.
-Не знаю, как искусствоведы и критики определяют, кто первая кисть, кто -- вторая и третья. Может быть, это абсолютно, а может -- вопрос спорный. Но то, что Вершинин -- художник интересный, талантливый, привлекающий глаз, заслуживающий внимания, -- это бесспорно и очевидно.
Но Тамара Драница продолжает:
-- Работал он много. Занимался реализмом -- потом отошел от него, увлекся цветоведением, поисками знаковой натуры- У него не портрет и не пейзаж в обычном понимании слова. Если в центре его внимания человек -- то это не просто внешность, а размышления о его судьбе.
Художник Геннадий Шихалев, который тоже живет в Шелехове, делится:
-- Мы с ним тридцать лет бок о бок работали. Подсказывали друг другу что-то, советовались- Он был наш профессиональный лидер. Прекрасный человек -- аристократизм изнутри светился- И при этом -- доброта, человечность- Хотя порой был человеком резким, говорил, что не любит серости, не выносит посредственности- Будут его каталоги, будут его выставки-
-- Помню его первые шаги -- они были такие неожиданные- Уже первые его работы печатались в журнале. После работ реалистического направления что-то изменилось -- появился импрессионизм- За свой недолгий путь он пережил немало таких изменений. Последние его работы вызывают особенный интерес- -- говорит Геннадий Кузьмин.
Эту его переменчивость отмечали все -- в том числе и педагог училища и живописец Лев Гимов:
-- Вершинин -- человек очень талантливый, с хорошей школой. Было несколько неожиданно, когда он пошел в авангард, отказался от рисунка и занялся колоритом. Пошла декоративная живопись- Поиск продолжался всегда -- может, от этого не было душевного равновесия. Одна работа у него не похожа на другую-
В центре экспозиции звучали все эти слова, а при этом присутствовали работы, развешанные по стенам, -- действительно, такие разные-
Вглядываешься в пейзаж -- и не видишь в полотне примет обычного пейзажа. Есть декоративность, сочные краски, -- но не все в его работах ясно. Хотя находишь и такие, которые, кажется, раскрывают свой смысл.
Вот его натюрморт LПетух¦: запрокинутая вверх голова птицы, крик из самого горла, запущенный куда-то в высоту, к небесам, в черный безмолвный космос. Безысходностью веет -- или надеждой Lдокричаться до небес¦?
Вот любимый символ Вершинина -- настольная лампа, спутница ночных бдений, рядом икона, пасхальное яйцо- Вот картина, от которой и грустно, и тепло: сидят двое у новогодней елки, он и она. Чинно сидят и благородно, сложив руки. Мало знакомые? Или только что помирились после размолвки? Или все уже сказали друг другу? Но от этой самой елки исходит еле заметный розоватый свет, озаряет сидящих тепло и нежно- Значит -- все хорошо!
Вот еще любимый образ -- мотылек. На самом деле -- опять же лампа, керосиновая, под стеклянным вытянутым колпаком, и от нее свет двумя конусами в стороны -- сама она будто мотылек, расправивший крылья. Получается, крохотное крылатое существо, летящее к свету, рискует обломать крылья, обжечься; но и сам источник света -- тот же мотылек? Тоже чем-то рискует?
А вот самая загадочная в экспозиции работа. Без названия (практически все работы здесь не подписаны, как и эта). В центре внимания художника -- раскрытая книга. По всему видно -- Библия. На раскрытых страницах -- два лица: на одной -- Христос, на другой -- Иуда- Лица-антагонисты. Одно трагичное и просветленное, в другом -- отвратительность предательства. Все свершится, а пока- Если закрыть книгу, лица соприкоснутся. Как я все же выяснила потом у искусствоведов, картина называется LПоцелуй Иуды¦.
Однако художник не просто повторяет нам известную историю о предательстве Иуды -- он как бы приглашает нас к размышлениям на эту тему, ведь возле Библии он изобразил свечу, несколько поломанных обгоревших спичек, несколько окурков, будто говоря: кто-то, вглядываясь в эти лица, уже сидел здесь в мучительном раздумье. Но может ли история Христа быть окончательно, до конца, исчерпана, осмыслена, познана? Взяв на себя грехи мира, сумел ли Христос обезопасить нас от новых предательств? Нас, смертных? И не каждый ли сам в ответе за свои поступки?
Такие мысли приходят в голову на этой выставке, возле картин Николая Вершинина. Идут ли они в том же русле, что и мысли автора, или разбегаются от них, -- теперь не спросишь. Впрочем, замечено: работы и при живом авторе начинают жить самостоятельно, своею собственной жизнью. И каждый понимает их по-своему.
Встретитесь вы с картинами Вершинина -- уловите что-то свое.
А в том, что непременно встретитесь, -- сомнений нет: выставки его -- будут.
Любовь Сухаревская, LБайкальские вести¦
Таков и настоящий художник: разве не к свету (еще -- к цвету) стремится он всю свою творческую жизнь? И разве не сжигает сам себя в конце концов этим своим вечным устремлением?
Между прочим, именно о нем, о Вершинине, говорили то же самое: работал, не щадил себя, до полного истощения сил-
Эта выставка, что открылась в Доме художника -- их втором доме, для него посмертная, памятная. Открылась на сороковой день, провисит для всех желающих несколько дней. Это хорошо, что в организации художников есть такой обычай, -- еще лучше, если бы художники не торопились подавать повод к таким выставкам-
Но -- что случилось, то случилось. Николай Вершинин ушел, оставив после себя большое количество полотен, часть из которых удалось собрать на эту памятную выставку. Собрались на помин души собратья-художники, друзья, родственники. Говорили о ней, говорили и об авторе.
Он много работал, смолоду (вскоре после училища) преподавал в Шелеховской художественной школе и был, говорят, прекрасным педагогом.
-- Когда я впервые увидела его работы, я подивилась -- такое множество и такого уровня, -- говорит о нем искусствовед Тамара Драница. -- Я предложила ему организовать выставку в музее на Ленина, 5, а ему тогда было не так много -- 35 лет. И художники, и зрители были тогда ошеломлены- А потом -- региональная выставка в Омске, и самую высокую оценку среди сибирских художников получил он- LЭто первая кисть Сибири!¦ -- сказал о Вершинине ленинградский критик Морозов.
-Не знаю, как искусствоведы и критики определяют, кто первая кисть, кто -- вторая и третья. Может быть, это абсолютно, а может -- вопрос спорный. Но то, что Вершинин -- художник интересный, талантливый, привлекающий глаз, заслуживающий внимания, -- это бесспорно и очевидно.
Но Тамара Драница продолжает:
-- Работал он много. Занимался реализмом -- потом отошел от него, увлекся цветоведением, поисками знаковой натуры- У него не портрет и не пейзаж в обычном понимании слова. Если в центре его внимания человек -- то это не просто внешность, а размышления о его судьбе.
Художник Геннадий Шихалев, который тоже живет в Шелехове, делится:
-- Мы с ним тридцать лет бок о бок работали. Подсказывали друг другу что-то, советовались- Он был наш профессиональный лидер. Прекрасный человек -- аристократизм изнутри светился- И при этом -- доброта, человечность- Хотя порой был человеком резким, говорил, что не любит серости, не выносит посредственности- Будут его каталоги, будут его выставки-
-- Помню его первые шаги -- они были такие неожиданные- Уже первые его работы печатались в журнале. После работ реалистического направления что-то изменилось -- появился импрессионизм- За свой недолгий путь он пережил немало таких изменений. Последние его работы вызывают особенный интерес- -- говорит Геннадий Кузьмин.
Эту его переменчивость отмечали все -- в том числе и педагог училища и живописец Лев Гимов:
-- Вершинин -- человек очень талантливый, с хорошей школой. Было несколько неожиданно, когда он пошел в авангард, отказался от рисунка и занялся колоритом. Пошла декоративная живопись- Поиск продолжался всегда -- может, от этого не было душевного равновесия. Одна работа у него не похожа на другую-
В центре экспозиции звучали все эти слова, а при этом присутствовали работы, развешанные по стенам, -- действительно, такие разные-
Вглядываешься в пейзаж -- и не видишь в полотне примет обычного пейзажа. Есть декоративность, сочные краски, -- но не все в его работах ясно. Хотя находишь и такие, которые, кажется, раскрывают свой смысл.
Вот его натюрморт LПетух¦: запрокинутая вверх голова птицы, крик из самого горла, запущенный куда-то в высоту, к небесам, в черный безмолвный космос. Безысходностью веет -- или надеждой Lдокричаться до небес¦?
Вот любимый символ Вершинина -- настольная лампа, спутница ночных бдений, рядом икона, пасхальное яйцо- Вот картина, от которой и грустно, и тепло: сидят двое у новогодней елки, он и она. Чинно сидят и благородно, сложив руки. Мало знакомые? Или только что помирились после размолвки? Или все уже сказали друг другу? Но от этой самой елки исходит еле заметный розоватый свет, озаряет сидящих тепло и нежно- Значит -- все хорошо!
Вот еще любимый образ -- мотылек. На самом деле -- опять же лампа, керосиновая, под стеклянным вытянутым колпаком, и от нее свет двумя конусами в стороны -- сама она будто мотылек, расправивший крылья. Получается, крохотное крылатое существо, летящее к свету, рискует обломать крылья, обжечься; но и сам источник света -- тот же мотылек? Тоже чем-то рискует?
А вот самая загадочная в экспозиции работа. Без названия (практически все работы здесь не подписаны, как и эта). В центре внимания художника -- раскрытая книга. По всему видно -- Библия. На раскрытых страницах -- два лица: на одной -- Христос, на другой -- Иуда- Лица-антагонисты. Одно трагичное и просветленное, в другом -- отвратительность предательства. Все свершится, а пока- Если закрыть книгу, лица соприкоснутся. Как я все же выяснила потом у искусствоведов, картина называется LПоцелуй Иуды¦.
Однако художник не просто повторяет нам известную историю о предательстве Иуды -- он как бы приглашает нас к размышлениям на эту тему, ведь возле Библии он изобразил свечу, несколько поломанных обгоревших спичек, несколько окурков, будто говоря: кто-то, вглядываясь в эти лица, уже сидел здесь в мучительном раздумье. Но может ли история Христа быть окончательно, до конца, исчерпана, осмыслена, познана? Взяв на себя грехи мира, сумел ли Христос обезопасить нас от новых предательств? Нас, смертных? И не каждый ли сам в ответе за свои поступки?
Такие мысли приходят в голову на этой выставке, возле картин Николая Вершинина. Идут ли они в том же русле, что и мысли автора, или разбегаются от них, -- теперь не спросишь. Впрочем, замечено: работы и при живом авторе начинают жить самостоятельно, своею собственной жизнью. И каждый понимает их по-своему.
Встретитесь вы с картинами Вершинина -- уловите что-то свое.
А в том, что непременно встретитесь, -- сомнений нет: выставки его -- будут.
Любовь Сухаревская, LБайкальские вести¦
